Константин Лавроненко — весомый персонаж. Но в прессе не мелькает, и все высказывания о нем довольно скупы. Притом, что он единственный российский актер, получивший «Золотую пальмовую ветвь» Каннского кинофестиваля за лучшую мужскую роль. Об отношении к наградам и новых целях, а также крепком тыле в лице семьи — в эксклюзивном интервью журналу «Атмосфера».
— Константин, сейчас ехала на нашу встречу, и в голове крутилась песня «Левый берег Дона». Это же ваши края — вы родились в Ростове-на-Дону, и эта раздольная ширь вас взрастила...
— Все верно. Песня эта, к сожалению, превратилась уже в затасканное клише, некий символ, но атмосферу места она передает абсолютно точно. Левый берег Дона для ростовчан знаковая точка. Помню, как мы с родителями туда ездили на городской пляж, и я уже в три года научился держаться на воде. Конечно, много времени проводил на улице, на природе. Там еще есть знаменитый Зеленый остров, где полно турбаз, пионерских лагерей, тоже ростовская Мекка. Все детство и отрочество там прошли — купание, ночные посиделки, песни у костра под гитару, романтические походы, первая любовь. Я рос очень активным, обучался игре на аккордеоне, на барабанах, занимался боксом, триатлоном, футболом увлекался, было у меня много приятелей везде. Но лишь лет в четырнадцать понял, что такое настоящая мужская дружба. Все началось с того, что пришел в драмкружок при ДК «Ростсельмаша», который вела мама Сергея Жигунова — Галина Ивановна, мой первый педагог актерского мастерства, буквально «вторая мама», дай Бог ей здоровья! Она настолько тонко нас обучала — как мыслить, как говорить, и готовила к тому, что актерство — вовсе не легкая прогулка. И как раз там я познакомился с несколькими ребятами, с которыми мы дружим по сию пору, уже семьями. Это наша компания, но, увы, одного из них — Михаила Жарова, с которым я понял, что такое действительно дружба, давно нет в живых. Он был настоящим мужчиной, моим братом по крови, по духу, и до сих пор им является. Когда думаешь о юности, о том, как она быстротечна и прекрасна, осознаешь, что надо ценить жизнь и брать силы для творчества в каких-то счастливых моментах. На заре жизни мы пребываем в иллюзии, что только нас мир и ждет с распростертыми объятьями, и лишь позже приходит убеждение, что ты сам творишь свою судьбу. Даже в мелочах находится тому подтверждение. Например, я был очень маленького роста, комплексовал по этому поводу, но после восьмого класса, летом, серьезно за себя взялся: прыгал, подтягивался, плавал, и вырос на двенадцать сантиметров — из последних в ряду на физкультуре переместился сразу в начало. Так что мы можем, как барон Мюнхгаузен, вытянуть себя за волосы из любых обстоятельств.
— Вы ведь из рабочей семьи: папа — мастер на заводе, мама — сотрудница типографии в НИИ, но вам нравилось пародировать, и когда показывали Аркадия Райкина по телевизору, вы замирали у экрана...
— Да, в памяти сохранился этот маленький телевизор, возле которого собиралась вся семья, а когда шли концерты Аркадия Исааковича, то к нам и соседи приходили, все хохотали. И я, конечно, смотрел просто завороженно на него — такое первое знакомство с гением, не мог оторваться. Не представляете, что со мной происходило, когда много лет спустя, уже находясь в труппе «Сатирикона», наблюдал его медленно, тяжело поднимающегося по лестнице. Я с ним здоровался и переживал бездну эмоций — история словно бы закольцевалась. Знаете, у меня нет сомнений, что формирование человека происходит исключительно в семье. Отец меня ни разу не ударил. Он был жестким, пристально смотрел и говорил: «Считай, что ты уже получил». И это являлось самым страшным наказанием для меня. Я рос в коконе любви. О ней не говорилось громко вслух, но было ясно. Папа ушел, но мама жива, и она с сестрой мои родные люди. Те, кто верил в меня изначально, не мешали выбирать свой путь. Мальчишки-хулиганы во дворе высмеивали мое стремление, как и шпана в боксерской секции. Я же с довольно раннего возраста хотел быть артистом, это была стойкая мечта. Старшая сестра собирала открытки с фотографиями киноактеров, и мне нравились эти красивые картинки, манил творческий мир. Но когда я первый раз заявился в столицу — такой лихой ростовский пацан, она меня не приняла. Пришлось избавляться от специфического говора, потом я пошел в наше местное училище искусств, а затем и в армию — повезло попасть в ансамбль песни и пляски Северо-Кавказского военного округа. Я там пел в хоре сначала, научился слышать, а позже стал конферансье, сам себе репризы писал. И мы гастролировали не только по военным частям, но и по санаториям, по домам отдыха, где нас слушала гражданская публика. Это был необыкновенно полезный опыт. Хотя, при всей любви к музыке в какой-то момент я перестал петь — терпеть не могу дилетантства. Только среди близких могу сейчас себе это позволить. (Улыбается.) Притом что репертуар у меня широкий — от блатного до городского романса.
— Парень с гитарой всегда выглядит привлекательно...
— Да, но этот этап у меня в прошлом — в Школе-студии МХАТ, потом в театрах.
— Но не в кино. Кстати, у вас же был грандиозный дебют с Мариной Левтовой и Евгением Евстигнеевым в картине «Еще люблю, еще надеюсь». Громадная удача, когда на старте рядом мастер такого масштаба. Подсматривали?
— Разумеется. Евгений Александрович — гений, мастер редкого дарования. В принципе, с учителями мне всегда фартило. В вузе был потрясающий Андрей Алексеевич Попов, которому я за многое благодарен. Когда он прижимал меня к стене, объясняя, как следует играть отрывок, я думал о том, что надо запоминать эти ситуации на будущее. Подсознание подсказывало. На самом деле научить чему-то невозможно — человек только сам учится, если есть желание. Ты наблюдаешь за миром, за людьми, за собой. Пытаешься понять, что такое талант, что дает тебе Бог. Нормальный актер всю жизнь пытается разобраться в профессии. Те, кто бронзовеет с уверенностью, что способны на все, ошибаются — дальше двигаются исключительно на штампах, рост останавливается, смотреть неинтересно. Захватывает, когда есть развитие. У артиста жизнь и работа — это одно целое. Безостановочный процесс. Он делится со зрителем своими мыслями, взглядами на мир, на жизнь. Вообще всегда видно, когда артист думает в кадре или на сцене.
— Любопытно, кто вам сказал, что вы нефотогеничны? У вас же весьма фактурная внешность.
— Я к себе критично отношусь, вижу недостатки. Знаю, когда нужно похудеть, чтобы глаза «открылись», когда пройти «сушку» тела для тонуса. Я поддерживаю себя в форме — много дома занимаюсь.
— А что нынче в индустрии вас отталкивает?
— Полно конъюнктуры, на потребу дня. Слишком много повторений пройденного, вроде бесконечных детективных сериалов, набивших оскомину. Смотришь на экран, и видно, как людям тоскливо что-то изображать, но если они откажутся от данной «жвачки», то, возможно, не найдут альтернативы. Это, конечно, не выход. Я за живые проекты. На днях посмотрел «Холод» с изумительной Любой Аксеновой, вот это совсем другое дело. Мы когда-то с ней вместе работали у Юрия Мороза, необыкновенного режиссера.
— Вы со своей супругой Лидией Петраковой уже сорок лет вместе, а когда-то были коллегами в театре «Сатирикон». Понятно, что люди никогда заранее не знают, какие отношения перерастут в серьезные, но порой возникают некие маяки...
— Абсолютно верно, и у меня была уверенность, что это точно не мимолетно. Я, между прочим, сразу ей сказал, что наша история надолго. И потом очень злился, когда читал бред в прессе, что увел ее от мужа — не было ничего подобного. Все проходило мирно и естественно, как у взрослых людей.
— И столь долгий срок вашего союза — лучшее подтверждение, что однажды было принято верное решение...
— Однозначно. Мы ругаемся иногда, как и все люди, в браке требуется терпение, но я знаю, что у меня надежный тыл. Жена у меня невероятная — на ней держится весь дом, готовит она великолепно, к дочке ездит — внуком занимается. И она не только хозяйка потрясающая, но и очень компанейская — где бы ни оказывалась, очаровывает своей теплотой. Всем известно, что Лидка Петракова — это улыбка, юмор, смех, мотор на все начинания. Я когда впервые привез ее к своим в Ростов, она прямо там расцвела и покорила всех друзей и родных. А какую дочку она мне подарила!
— Вы всегда были максимально включенным отцом?
— Безусловно, очень много времени с ней проводил. Едва Ксения родилась, я осознал, что если что-то пропущу в ее жизни, то буду жалеть, а уже не наверстаю. Я не бросал работу, репетировал, приходил в час ночи и стирал пеленки детским мылом, гладил белье, понимал, что обязан через это пройти. Я повез полугодовалую дочку к себе на родину, окунал ее там в холодный родник. Таким образом, плавать она научилась раньше, чем ходить. И мы никогда не удаляли ее из нашей взрослой компании.
— Не удивилась, когда узнала, что ваша дочь Ксения, выпускница престижного МГИМО, все-таки изменила траекторию, окончила Школу-студию МХАТ и стала актрисой. Влияние генов налицо, хотя она и сопротивлялась...
— Все происходило не совсем так. У нее явные способности к языкам имелись, и она поступила на международную журналистику. Это было прямо ее — она обожает читать, великолепно разбирается в русской и зарубежной литературе, отлично владеет испанским и английским. Но после получения диплома Ксения оглянулась и увидела, что ее влечет в актерство, тем более что и вращается с детства в этой среде — с трех лет сидела за кулисами «Сатирикона», как ребенок актерский участвовала в капустниках вместе с Полиной Райкиной, с Дарьей Урсуляк. Поэтому получила второе образование, и в числе ее педагогов была легендарная Алла Борисовна Покровская.
— И вы вместе выходите на сцену, верно?
— У нас совместный спектакль — «Наследник», но играем мы его крайне редко, к сожалению. А команда классная — Марина Зудина, Алексей Бардуков, Юрий Батурин и мы с Ксюшей. Но надо сказать, что уже несколько лет как Евгений Писарев позвал ее и моего зятя заниматься со студентами. И как раз педагогическая деятельность дает Ксении осмысление профессии, а уже на сцене идет практическое применение. И я вижу, как она растет и как актриса, и как человек.
— Может быть, вам тоже начать делиться опытом?
— Пока не тороплюсь. Когда кто-то на съемочной площадке задает вопросы, я доступно объясняю, но так чтобы на постоянной основе, еще не готов. Это невероятно ответственная должность — если берешь курс, то отвечаешь за ребят, за ваш человеческий контакт, за их устройство в будущем. И на режиссерство, кстати, у меня нет амбиций. Кого-то распирает, они берутся и выполняют это первоклассно. Взять того же Олега Табакова, Сергея Безрукова, Владимира Машкова. Это те громадины, которые талантливы, и актеры, и режиссеры, и руководители выдающиеся. Мне такие способности не даны, и я не стану ввязываться. И у меня принцип радоваться тому, что имею.
— Видела вас в спектакле в «Табакерке», но сейчас вы же не находитесь в труппе театра?
— Нет, я свободный художник, но с Владимиром Машковым у нас замечательные отношения, и если он позовет принять участие в каком-то спектакле, я буду только рад. А сейчас мы с нашей командой ищем достойный материал для следующей нашей постановки.
— У вас уже сформировался актерский клан. С мужем дочки — Владимиром Зиберевым, быстро нашли общий язык?
— Вовка — молодец! Вот он как раз из тех, кто сам формирует свою судьбу — из простого студента вырос в замечательного актера, который и сам ставит, является помощником Писарева, педагогом. У него всегда настолько тонкие замечания — даже все заслуженные к нему прислушиваются. Он день и ночь в театре пропадает, а когда приходит домой, то занимается сыном, квартирой — постоянная круговерть у него. Он работяга, ничего тут не скажешь — творческая, развивающаяся личность. Отдал дочь в правильные руки. (Улыбается. )
— В сентябре годик исполнился вашему внуку Павлу, и вы теперь дед. Каково ощущение?
— О, это особое чувство! Парень у нас космический! Вот насколько я люблю дочь, но Павлуша для меня уникальное создание совершенно. Смотреть, как он растет, смеется, просто чудо. Беру коляску и с радостью с ним гуляю. Он, разумеется, уже маленький мужчина — девушкам, женщинам улыбается. Ему нравится внимание — сразу оживляется, и все вокруг тают. Чуть подрастет, возьмет гитару, будет брать аккорды. (Улыбается.)
— Как проводите досуг?
— В театры хожу не так часто, как хотелось бы. Обычно сижу дома, читаю, кино смотрю, окруженный нашими питомцами — двумя котами-братьями, породы русская голубая — Климом и Алексом. Хотя названы они в честь моих работ, общаются больше с женой. И нам всем нравится ездить на дачу. У нас большая семья, и мы собираемся в нашем загородном доме. Там и брат жены со взрослыми детьми, и мы все вместе. У нас большой участок — картофель растет, другие овощи, плодовые деревья и кустарники. Все этим занимаются, кроме меня. И у нас там накрывается большой стол, все делятся своими новостями. Люблю подобные задушевные посиделки как с родственниками, так и с друзьями. Например, уже больше пятнадцати лет мы все с семьями собираемся на Новый год у Сергея Урсуляка. Сережа с женой Ликой Нифонтовой тоже ведь выходцы из «Сатирикона», и мы сохраняем эту нашу компанию. У Сергея Урсуляка особое чувство юмора. Мгновенно становится центром любого коллектива. Он как раз тот шеф, которого обожают не только в семье, но и на съемочной площадке.
— Готовясь к нашей беседе, я читала ваши немногочисленные интервью, в которых вы подробно рассказываете, как в девяностые годы испытывали финансовые трудности, даже памятку о собственной никчемности себе написали, и вынуждены были подрабатывать частным извозом, трудиться на должности менеджера в фирме, а позже директора ресторана при МХАТе им. Горького...
— Журналисты некорректно трактовали то, что я им говорил. Я никогда не был на дне. Это, увы, сформированный миф. У меня был грандиозный период в «Сатириконе» с неподражаемым Константином Райкиным, который никогда себя не жалел и всю жизнь положил на алтарь искусства. Затем я вдохновенно работал с Владимиром Мирзоевым и позже с Владимиром Клименко, которому он передал свою труппу. Мы без устали занимались исследованием театра, катались по Европе со своими постановками. Да, богатства материального не было, зато было счастье творчества. И финансовые вопросы я решал без отчаяния и растерянности, параллельно добывал деньги на стороне, ведь я отдавал себе отчет, что помимо самореализации я, как мужик, обязан приносить их в семью, близкие не должны нуждаться. Плюс зарабатывал я в ресторане при театре Татьяны Дорониной полтора года, кругом были коллеги, да и я вполне себе гурман — тема приятная. Я научился считать, вести учет продуктов, организовывать поставки, но ясно, что это была не моя ниша. Благо жена понимала, почему я ввязался в эту рутину. В материальном смысле я неизменно старался и стараюсь быть опорой — и для жены с дочкой, и для мамы с сестрой в Ростове. С удовольствием делаю подарки — вот недавний отпуск провели в Сочи, внука познакомили с морем. Обязательно надо качественно отдыхать, накапливать впечатления, поправлять здоровье, чтобы потом в кадр входить в ресурсе. И я договорю про тот этап биографии — в 2001 году начался мой период с Андреем Звягинцевым, я снялся в его картинах «Возвращение», «Изгнание» и таким образом попал в большое кино уже плотно. За четверть века больше семидесяти ролей — проекты «Ликвидация», «Исаев», «Клим», «Территория», «Прощай, любимая», «У каждого своя война», «Последний богатырь», «Русские горки», «Раневская» и много других.
— Да, Андрей Петрович дал этот толчок...
— Звягинцев останется в истории как величайший русский режиссер. Он человек глубокий, ранимый, тонкий, философский. И его тандем с оператором Михаилом Кричманом — абсолютно гениальный. Я своими глазами видел, насколько продуманы все детали, прорисован каждый кадр. У Андрея все в мелочах, он мне говорил: «Опусти глаза чуть ниже», допустим, и все сходилось. Заметил, что режиссеры такого масштаба подбирают актеров. на роль, еще учитывая, подходят ли они по-человечески к данной истории. Я много раз рассказывал, как Андрей признался, что, посмотрев мои пробы на «Возвращение», понял для себя, что я буду играть, но еще девять месяцев смотрел других на всякий случай, а я ждал. Потом мы стали близкими товарищами, он был со мной предельно откровенен в каких-то житейских моментах. Знаю наверняка, что какими-то вещами он делился только со мной. Но сегодня эта чудесная дружба в прошлом, теперь у Андрея уже другая жизнь, и мы только с днем рождения друг друга поздравляем.
— Момент триумфа в Каннах вы не пережили на сцене, но статуэтка до вас добралась. И вы были на всех знаковых кинофестивалях, ходили по красной дорожке, значит, все ваши детские грезы сбылись...
— Да, и отечественные награды у меня есть. Признание, бесспорно, актеру необходимо. Это прямое доказательство того, что не зря шел. Но и на критику надо обращать внимание, не закрываться от нее, тем более, когда она разумная. Извлекать нужно уроки из всего. Собственно, становление человека — и есть формирование творческой личности. В результате призы — это суперпочетно и приятно, но зацикливаться на этом глупо. Это лишь вчерашний эпизод для того, чтобы с новыми силами двигаться в день завтрашний.
— К слову, о нем, где будет возможность вас увидеть?
— На канале «Россия 1» выйдет сериал «Художник ‑2». Это продолжение, за которое мне не стыдно. Весной будет премьера полного метра под названием «Шторм». Там про Афганистан, когда наш спецназ штурмует дворец Амина. Я играю командира спецназа. Во время съемок приходилось испытывать колоссальные физические нагрузки, но я был к ним готов. А в данный момент я вошел в съемочный период фильма «Сталин. Момент истины». Режиссер — мэтр нашего кино Карен Георгиевич Шахназаров. Признаюсь, давно скучал по такой серьезной работе с великим мастером. Задача актера не только воплотить задуманное режиссером, а добавить самого себя. В этом есть смысл. Одним словом, идет интенсивная работа.
Как проходила фотосъемка Константина Лавроненко для ноябрьского номера журнала «Атмосфера», можно посмотреть здесь.
